Неточные совпадения
— Ты там нужнее. Там миру нет. Прислужишь и пригодишься.
Подымутся беси, молитву читай. И знай, сынок (старец любил его так называть), что и впредь тебе не здесь место. Запомни сие,
юноша. Как только сподобит Бог преставиться мне — и уходи из монастыря. Совсем иди.
«Но через двадцать лет она сама пришла, измученная, иссохшая, а с нею был
юноша, красивый и сильный, как сама она двадцать лет назад. И, когда ее спросили, где была она, она рассказала, что орел унес ее в горы и жил с нею там, как с женой. Вот его сын, а отца нет уже; когда он стал слабеть, то
поднялся, в последний раз, высоко в небо и, сложив крылья, тяжело упал оттуда на острые уступы горы, насмерть разбился о них…
Мы спускались и
поднимались, ныряя по ухабам. Тут я почувствовал впервые, что Москва действительно расположена на холмах, как Рим. Но до Красной площади златоверхая первопрестольная столица не отзывалась еще, даже на мой провинциальный взгляд
юноши нигде не бывавшего, чем-нибудь особенно столичным. Весь ее пошиб продолжал быть обывательско-купецким.
Когда
поднялась в обществе волна «народолюбия», заставшая
юношей в высших классах гимназии, они обратились к изучению родного народа, но начали это изучение с книжек.
Трогательно видеть, какие сверхчеловеческие усилия делает этот несчастный
юноша, чтобы
подняться до божественной эротики, до любви, искупляющей грех пола.
Вдруг откуда-то явилась рыжая борода отца,
юноша вскочил на ноги, как будто его прутом хлестнуло, а женщина
поднялась тяжко, точно старуха.
Хоть бы на краешек, на одну линию
поднялась завеса будущего — и в изумлении, подобном окаменению страха, увидел бы
юноша обреченный, что смерть не есть еще самое страшное из всего страшного, приуготовленного человеку.
— Похвально, Симеон, похвально! — говорил он, помахивая благообразной головой. — Очень одобряю. И направление мысли и простота штиля — весьма трогает душу! Трудись,
юноша, не зарывай в землю богом данного таланта и с помощию Симеона-богоприимца — молитвенника твоего —
поднимешься, гляди, из мрака до высот. Вино — испиваешь?
Его рука, вздрагивая, сама собою
поднималась для удара, глаза не могли оторваться от упорного кошачьего взгляда неподвижно и туго, точно струна, вытянувшейся женщины. Он не кончил слов своих и не успел ударить — под кроватью сильно зашумело, потом высунулась растрепанная голова Симы.
Юноша торопливо крикнул...
Юноша, глядя вперед бездонным взглядом круглых глаз, шаркал ногами по земле, и ему казалось, что он легко
поднимается в гору.
Наконец, ничто не мешает нам уничтожить рисунки, если мы этого захотим, так как наивный и несколько самовлюбленный
юноша даже не допускает, вероятно, мысли, чтобы чья-нибудь рука
поднялась на его произведения.
Густой, раскидистый липовый куст нависал с косогора над ключом. Вода в ключе была холодная и прозрачная, темная от тени.
Юноши и девушки, смеясь, наполняли кувшины водою. Роняя сверкавшие под солнцем капли, ставили кувшины себе на голову и вереницею
поднимались по тропинке вверх.
Рожа юноши-критика опять выглянула из-за огненного знака и ехидно улыбнулась. Перекладин
поднялся и сел на кровати. Голова его болела, на лбу выступил холодный пот… В углу ласково теплилась лампадка, мебель глядела празднично, чистенько, от всего так и веяло теплом и присутствием женской руки, но бедному чиноше было холодно, неуютно, точно он заболел тифом. Знак восклицательный стоял уже не в закрытых глазах, а перед ним, в комнате, около женина туалета и насмешливо мигал ему…
— Нет, вы должны идти здесь! — кричат разгорячившиеся
юноши, а между тем и сами нейдут, и горы не прокапывают, не сравнивают [, не взрывают], и не сказывают, нет ли где тропинки, по которой бы можно
подняться.
Володя
поднялся и растерянно поглядел на Нюту. Она только что вернулась из купальни. На ее плечах висели простыня и мохнатое полотенце, и из-под белого шелкового платка на голове выглядывали мокрые волосы, прилипшие ко лбу. От нее шел влажный, прохладный запах купальни и миндального мыла. От быстрой ходьбы она запыхалась. Верхняя пуговка ее блузы была расстегнута, так что
юноша видел и шею и грудь.